Главное  | Форум  | Раритеты  | Публикации  | Гостевая  | Мы 
Вход      [регистрация]


_
Сейчас on-line
  • Никого нет
Гостей на сайте: 0
_
Последняя новость
25.12.2014
Кранты в Чартовой Дюжине

Модуль поиска не установлен.

#

Публикации » Алексей Кортнев и его роль в космогонии

Это необычное интервью так и не вышло в печать. Публикуется на nstrоenie.ru с разрешения автора.

Спрашиваю его: "Где ты будешь жить, когда умрешь?"
Не знает…

«…ВЫШЕЛ НА СТАНЦИИ, ХЛОПНУЛ СТАКАН, СЕЛ И ПОЕХАЛ…»

- Беглое знакомство с географией гастролей позволяет умозаключить, что каждый артист - профессиональный путешественник. С гастролями ты с командой объездил всю страну, надо полагать…

- Страну – да, конечно. Но, разумеется, не вообще всю. Есть заповедные уголки типа Анадыря, которые я до сих пор не посетил. Как-то так получилось, что я не забирался восточнее Южно-Сахалинска…

- Что там может быть еще восточнее? Америка? Камчатка?

- Нет, ну, на Камчатке мы конечно выступали. Я имею в виду Чукотку. А во всей остальной России мы, конечно, гастролировали.

- И если обозревать страну в целом, какие ощущения?

- Был период, когда мы со спектаклем «Двое других» перемещались по городам Центральной России на автобусе. Иваново, Владимир, Череповец. Это конечно, кошмар просто, что в нашей средней полосе России творится. Едешь по дороге Иваново – Владимир и видишь по дороге штук двадцать скелетов церквей без крестов, без куполов. Каждый поворот дороги, каждый пригорок – это храм, и когда дорога выходит на возвышенность их все видно, они – как маяки, маячат до горизонта, и становится понятно, как раньше люди по этим дорогам ходили – от храма к храму. И вот сейчас эти храмы выглядят как сгоревшие свечи. Кошмар.

- И на этом фоне в лепятся какие-то новоделы, бессмысленные и пафосные…

- Да, в тех краях вообще ни чего не лепятся. К чему за МКАДом «офисы святого духа»? И средняя полоса России в своем депрессивном впечатлении, которое она производит своей степенью захолустности и убитости, не сравниться ни с Сибирью, ни с Дальним Востоком, ни с Уралом. Потому что там никогда и не было ничего, кроме земли, природы. Урал самостоятелен достаточно, и путешествия по Уралу оставили довольно позитивные впечатления. Понятно, что и там существует бедность, и социальное неравенство, но в то же время понятно, что там живут самостоятельные люди, они стоят на земле. Двумя ногами. И держатся за нее еще руками на всякий случай. Потому что Москва – это колоссальная энергетическая воронка, образующая вокруг себя вакуум на несколько сот километров. А Урал – это мощный щит, за ним люди сами по себе живут, надеясь больше на себя и вои собственные ресурсы.

- Итак, 1/6 Земли освоена практически на сто процентов. А что освоено из остального мира? Когда вообще удалось впервые побывать в дальних странах? Был ли культурный шок?

- Моей первой из «дальних стран» была Финляндия, сразу, минуя Польшу, Болгарию, Венгрию, которые следовало советскому гражданину посетить, прежде чем его выпускали в так называемые капстраны (кап- сокращение от «каписталистические». – Прим.ред.). Попал я туда в 1985. Или в 86-м? Или нет, скорее 88-й – 89-й… Я очень плохо помню даты. Очевидно, раньше бы мы вряд ли пролезли бы через ОВИРы и прочие согласовательные инстанции. Ну, не важно. Мы приехали со студенческим театром МГУ на фестиваль какого-то театра в городе Миккели. Это крошечный такой городочек недалеко от Турку. И там мы попали просто в какой-то заснеженный рай. Я помню свое ощущение, как от некого переворота в сознании… Оно случилось едва мы миновали границу. Из окна своего вагона я увидел детей, маленьких школьников, стоящих на платформе. Они, очевидно, ехали в школу на электричке. Это был класс человек двадцать, с учительницей, и все они были одеты как попугайчики – в красных, желтых, синий, зеленых курточках и шапочках. И яркие-яркие, на фоне белого снега! То есть они были одеты так, как сейчас, слава богу, в Москве, одеваются дети. Но тогда это было просто ошеломление, потому что представить себе, что человек – большой, маленький – не важно, может быть одет не в коричневый, не в черный, не в серый, и не в хаки, тогда просто было не возможно. Весь вагон просто прилип к окну. После этого у меня в жизни начался период ярких одежд. В обмен на ввезенные бутылки водки и черную икру, (это был обменный фонд, так как валюту тогда законно поменять было не возможно) я привез себе немного одежды.

- Прямо купец времен «из варяг в греки»…

«…ДВА ОСЕТРА, БРАТ И СЕСТРА…»

- Конечно. За валютные операции в СССР людей расстреливали, а дарить подарки финским трудящимся, и принимать от них ответные дары было в рамках закона. И вот, в результате всех этих обменов, я приехал в Москву в красной куртке с бирюзовой подкладкой, в ярко-зеленых, квази-вельветовых, с рубчиком в 1,5 сантиметров толщиной штанах с искрой, в черных красивых ботинках, в которые я вставил красные шнурки… О! Это была креативнейшая идея! А там я накупил всяких шарфов и шапочек ярких акриловых расцветок, и таких же, им в тон, шнурков. Менял шарфы и шапочки каждый день, и при этом не ленился, представь себе, встав утром, в черные ботинки вставлять новые шнурки. И получались у меня каждый день новые ботинки!

- Как новый костюм получается с новым галстуком.

- Типа того. Период эпатажных нарядов длился не долго. Хотя сегодня я почему-то опять в красной куртке, но в принципе мужчина обычной возвращается к цветам мимикрии… Вот ты одет правильно. Черное, серое, джинсы…

- Это только потому что свою красную Salewa я берегу для гор. Жалко гортекс в городе трепать. Но где ты в те голодные времена добыл осетра?

- Осетра в поздние советские годы было принято добывать преимущественно на Арбате. Икра была, была куплена с рук. Она была, конечно, осетровая, но вообще-то сделана из нефти, как потом оказалось. Сейчас ее по-моему, нигде продают.

- Разве что в той же Финляндии.

- Кстати, да. Летом мы в Финляндии были, и видели там черную икру по цене типа один евро банка.


«…НА РАССТОЯНЬЕ ПОЛУКИЛОМЕТРА ЗА НИМИ ШЕЛ МАЙОР ПЕТРОВ…»

- «Несчастному случаю» почти четверть века. То есть, группа родом из СССР, где «…генералы не дают нам спать. Хотят видеть тебя, чтобы двигать тебя…» , «…Здесь, в тишине типовых дворцов, разместили кремлевских вдов…», «…Они запасают свободу впрок - на случай если мороз…» И так далее. Приходилось ли тебе отвечать перед советской властью за эдакий базар?

- Есть соблазн прикинуться страдальцем за правду, но это не так. Не буду врать. Нас никогда никакие репрессии, даже самые мизерные, не касались. Все-таки, когда мы начинали, время было уже другое. Все-таки мы начали выступать не в компаниях, а на сценах тогда, когда все эти худсоветы уже сдохли. Мы как-то проскочили на гребне волны. Потому что, появись мы где-то даже годом раньше, были бы проблемы.

- «Генералы» в каких обстоятельствах написаны?

- Меня тогда, в 1988-89-м году, активно гребли в армию.

- Тема политического и даже социального, если не будет точнее сказать - асоциального протеста – протеста против диктатуры уже не власти, но серой массы, - это тема принесенная «гребнем волны»? Или она органична состоянию художника как вообще?

- Здесь нет противоречия. Нам всегда было интересно петь о том, что нас окружает и лично волнует, но для того, чтобы видеть реальность, от нее следует дистанцироваться. В этом плане тема политического протеста дается гораздо проще, потому что вот «ты», а вот – «они». Соблюдать дистанцию от массы, к которой по умолчанию ты сам принадлежишь, гораздо сложнее.

- Отсюда тема рефлексии мыслящего субъекта, зажатого тисками социальных отношений, обстоятельств, обязанностей… Думаешь – ты эльф на цветке, весь такой уникальный, а под тобой роют метро. И вот «я ношу желтый китель, я хожу только прямо», ага? Или созерцаешь себя среди столбов… «Рубанки нам разгладили лбы»…

- «…мы не рабы, зато мы столбы». Мы всегда придерживались принципа петь про то, что сам переживаешь, о том, что конкретно с тобой лично происходит. Так же как я не пытаюсь писать песни для людей моложе или старше себя, я пишу для людей одного со мной поколения, или скажем, дельта окрестности поколений – плюс минус пять лет.

- Тебе сколько лет?

- Сорок один.

- Как представитель вашей целевой аудитории могу сказать, что приезжая в Новосибирск, вы там производили гораздо больший резонанс, чем вы сами даже догадываетесь.

- О том, о чем я не догадываюсь, я догадываться не могу, а вот то, что «Несчастный случай» там производил резонанс гораздо больший, чем в Москве, - это совершенно точно. Особенно в начале 1990-х, когда мы несколько раз приезжали в Н-ск, чувствовали, что люди принимают нас в статусе популярной российской группы, коим мы тогда ни в коей мере не обладали, поскольку за пределами Новосибирска мы были известны еще в Московском университете. И все.

- Вас там до сих пор считают своими.

- Конечно своими. В нашей команде два музыканта из Н-ска.


«…МОЙ БЕДНЫЙ РУССКИЙ РОК, МОЙ БОГ, А МОЖЕТ БЕС…»

- Складывается впечатление, что за пятнадцать пост-советских лет вы как бы переключились из философского регистра социальной проблематики в развлекательный. Заметь, я намеренно избегаю понятий типа «попса» и т.п. Мне кажется, любой жанр способен ретранслировать некие бытийные смыслы… Мне кажется, что «Несчастный случай» и в несерьезном жанре продолжает задевать весьма серьезные гуманитарные проблемы. Знаешь, какой бы клип на тему «Роль «Несчастного случая» в Новейшей истории» я бы нарисовал? Прозекторы в анатомическом театре, препарируют человеческое существо под саундтрек «Лебединого озера»… Труп, зевая от скуки, тянется синей рукой к проигрывателю, и меняет пластинку… Звучит «Овощное танго», прозекторы меняют белые колпаки на клоунские, и, приплясывая, продолжают работу. Труп удовлетворенно конвульсирует…

- Хочется верить, что мы препарируем не труп. Спрос на развлечение – это глобально-карнавальное состояние современной культуры. Карнавал как тренд. Я бы не сказал, что мы от чего-то ушли и к чему-то пришли, если рассматривать весь отрезок нашего существования, а это 24 года, то мы по-прежнему поем достаточное количество песен, которые не развлекают, а скорее сосредотачивают.

- В каких ситуациях ты поешь такие песни? На концерте в Майрхофене на чью-то просьбу спеть «Армагеддон», ответил, дескать, не поем серьезных песен.

- В Майрхофене, и это совершенно точно, мы серьезных песен не поем. Потому что, совершенно точно, люди туда приезжают не для того, чтобы слушать о смерти, бедности, воспитании детей. В Майрхофене мы играем танцевалку, так как люди туда приезжают веселиться и отдыхать. Для следующих поездок я вообще хочу подготовить «Лыжи у печки стоят» в драйвовой танцевальной обработке, чтобы народ танцевал уже целенаправленно. В круг моих амбиций не входит навязывание экзистенциальных истин публике, которая пьяна, и только что со склона. И наоборот, если в ЦДХ приходят люди, чтобы провести полтора часа, слушая, не шелохнувшись музыкально выраженную философию, - так исторически сложилось, - то зачем я этой аудитории буду петь «Что ты имела ввиду».

- Чем руководствуетесь, когда решаете, как говорил Валдис, какие песни из прошлого «ингумировать», а какие, напротив, «эксгумировать»?

- Критерий для эксгумации один. Соскучились. Потому что песенки, они действительно, как дети… Конечно не настолько уж как дети, потому что такого количества детей не бывает. Но все-таки бывает так, что какая-то из них бегает во рту, мелькает перед глазами, надоедает. И ты ее выплевываешь на несколько лет. И когда эти несколько лет проходят, ты вдруг думаешь – на вот надо же, пропадает такая хорошая песенка… Вот, к примеру, буквально три песенки, которые мы эксгумировали недавно… «My liber dance», «Люди – птицы», и «Дай мне делать мое дело». Играем с наслаждением! И, я так думаю, что годика два поиграем, а потом опять ингумируем.

- Кстати, о музыкально выраженной философии. В некоторых песнях «легких жанров» смысловой канал переключается со слов на музыку. В тексте смысла – минимум, но то, что не договаривается словами, доносится до понимания через колебания музыкального напряжения. Песня про то, как «Забирали Ваню в армию» - о чем она? Да ни о чем. Это если только читать текст. Ну, ушел чувак в армию, а потом пришел. Вот и все. Но между этими вербально выраженными посредством музыки сентенциями идет колоссальная энергетическая накачка. Будь это саундтреком к фильму, можно было бы ожидать весьма мрачный визуальный ряд. Но клип рисует не фантазия режиссера, а вполне адекватное представление аудитории слушателей об армии. Песня завершается заверением, что Ваня вернется живым и даже не инвалидом. Но весь вопрос в том – кем он вернется оттуда. О том красноречиво «молчит» проигрыш. Хэпи энд?

- Я месяц не мог дописать концовку, и, в итоге, так и оставил не дописанной:

Вот и вся его история.
Ничего в ней нету, вроде бы.
Ни ранения, ни ордена,
ни погибели за Родину.
Все до чертиков обыденно
и не грустно и не весело.
Он вернется, вот увидите.
Вот тогда и кончим песенку.

- Только что обратил внимание, на дуализм текста и подтекста. Текст акцентирует декларативные ценности армии, коренящиеся в романтике Великой Отечественной, да? «Ранение». «Орден». «Погибель за Родину». А все «до чертиков обыденно», причем, всем «до чертиков» понятно что значит эта обыденность в современной российской армии. В этом месте не только ты, но и пресс-служба министерства обороны включает проигрыш. Тем не менее, концовка вышла позитивной.

- Выходит, поэт – биограф своего лирического героя, который живет своей жизнью, независимо от воли автора. Герою – жить, песне – не кончаться. Хеппи энд как процесс.

«…ПИДАРАСАМ, СТУДЕНТАМ, ЖИДАМ…»

- Лирические герои конфликтуют со своим автором? Помню, на одном из концертов, когда тебя уговорили петь «Снежинку», ты что-то такое путаное объяснял аудитории, что это все, дескать, не ты, что это в тебя вселился дух геолога, вышедшего из тайги, исполненным сексуальных, социальных и национальных фобий. И автор, дескать, не причем, если его лирический герой - расист и гомофоб, дескать, сам от него страдает. Где ты этих героев, вообще, берешь?

- Мои «лирические герои» они все - местные. Живут они тут.

- «Тут» – это где?

- В России. Тут у нас среди снежинок и тайги много кто живет. В том числе геологи, расисты и гомофобы. И не вижу причин в рамках художественного творения, коим является замечательная песня «Снежинка», постебаться над этническими, социальными и сексуальными фобиями. Более эффективного лекарства от ксенофобии, чем сатира, на мой взгляд, человечество не придумало. Кстати, не в этом ли великая психотерапевтическая миссия анекдотов? Обрати внимание, что у анекдота и у фобии – один предмет. Посмейся над ксенофобией, и она превратится в анекдот. Лиши анекдот юмора – получишь ксенофобию. Но ты знаешь, эта настолько больная тема, что она что-то там, в голове человека блокирует, и привычные в быту вещи, будучи озвученными со сцены, воспринимаются непредсказуемо не адекватно. Ты знаешь, как я «Снежинку» пел на дне рождения Жванецкого, на его даче в Одессе, в саду дома его? Так вот, гости Михаила Михайловича на девяносто процентов состоят из Одесских евреев. Притом, все они - умнейшие, тончайшие, образованнейшие люди, какие только могут быть интересными Жванецкому. Понятно, что это не «килька» по умственному развитию, явно. Михаил Михайлович нас знает, любит, был много раз на спектаклях, с репертуаром знаком. Ну и меня там подорвали петь, и Жванецкий: «Леша! Спой снежинку!» Я ему: «Михал Михалыч, вы точно уверены, что здесь следует ее петь?» - «Да». Пою. На фразе «пидарасам, студентам, жидам» я вижу… вернее, чувствую… там рядом был бассейн, так почему он не замерз в эту секунду, я не понимаю… То есть реально интеллигентные люди, обладающие огромным чувством юмора, юмора не понимают, и воспринимаю это как прямое оскорбление.
- Разумеется, противоположные по смыслу строчки из других твоих песен в тот момент не воспринимаются. «Они разделили отцов и детей на евреев и тратататар…», или «еврейский вопрос» как признак мышления устриц…

- Разумеется. Так что на эту тему шутить следует максимально осторожно. Стоит или не стоит это делать вообще – это другой вопрос. Я считаю, что стоит, но я всегда четко понимаю, в какой аудитории это стоит делать, а в какой нет. Иногда, я не хочу, но аудитория настаивает.

- И приходится автору извиняться за своего лирического героя, который, по сути, никакой не герой. И даже не антагонист. Скорее, некто из хора…

- Этому лирическому герою еще раз нужно пересмотреть недавний финальный матч Чемпионата Европы по баскетболу, в результате которого выиграла русская команда. Последние два решающие очка забил негр Холдон, а старший тренер Дэвид Блатт – еврей, израильтянин и амерканец. При этом, эта победа – русский национальный триумф.

- Что такое ваш «Марш сексуального большинства»? Флеш-моб? Парад? Триумф?

- В том числе и пример того, как ксенофобия берет верх над чувством юмора. Изначально это была такая наша развлекуха - просто серия концертов под таким флагом, разумеется, никто никуда не маршировал, и всерьез агитировать за традиционные формы секса мы никого никогда не собирались, не совсем же мы идиоты. Идея изначально была абсолютно шуточной. Тогда ни о каких маршах и гей-парадах никто и слыхом не слыхивал. А мы тогда приехали из Шотландии, с Эдинбургского фестиваля, посмотрев там гей-парад, и решили, в Москве ради прикола организовать марш большинства под лозунгом «Ради жизни на Земле». В этом году, когда мы решили эту штуку восстановить, стало понятно, что сегодня это не возможно. Уж столько на этой теме повисло идеологических и политических собак, что сегодня уже это стало не смешно.
«…И ЕСЛИ НЕ БУДЕТ СПРОСА НА НЕФТЬ, ТО НА ЭКСПОРТ ПОЙДЕТ НАША КРОВЬ…»

- Не могу вспомнить, чтобы «Несчастный случай» был замечен в каких-либо политических мероприятиях…

- …и, надеюсь, не будет…

- …кроме, разве что, одного…

- ???

- Митинг-концерт в поддержку чего-то либерального, который проводил Шендерович…

- А-а-а, ну это… То, что декларировали эти люди, я, безусловно, как и любой нормальный человек, безусловно разделяю. За свободу общества, против армейских преступлений, и так далее. С другой стороны, я, к сожалению, с неким жалостливым подозрением отношусь к людям, которые этим сейчас занимаются. К великому сожалению, на мой взгляд, они себя сильно скомпрометировали. Причем, даже не поступками… Вроде, поступают-то люди хорошо. Но, какая-то не здоровая вокруг этого атмосфера… Черт его знает. Не мне об этом судить, я в политике разбираюсь слабо. С третьей стороны, если меня о чем-нибудь попросит Витя Шендерович, если это не будет связано с прямым преступлением против закона, я соглашусь всегда. Все просто. Пришел мой друг, человек, которого я очень люблю и уважаю, и этого достаточно, чтобы я его поддержал во всем, о чем бы он меня не попросил. Вот так, из дружеских соображений, куда только не вляпаешься. А потом имеешь такую обезьянью физиономию, и не понимаешь, как это тебя туда занесло. Мы же тут с женой моей аж в партию на днях вступили, «Гражданская Сила» называется.

- Это что такое?

- В том-то и дело, что ничто. Возглавил ее Михаил Борщевский. А поскольку мы дружим с его дочкой Наташей, она нам позвонила и сказала: «Папу нужно поддержать». Ага. «Встреться с папой», - сказала она мне. А Михаил Юрьевич – он на то и адвокат, что может уболтать любого человека. И он меня за полчаса оформил в кокон, и я в бессознательном состоянии подписал какую-то бумажку. На суде буду утверждать, что был не в сознании…

- В подсознании был, говори. И «…оставьте меня, с вашей гражданской войной…».


«…КТО РАЗДЕЛИТ ЭТОТ ПОЗДНИЙ ПИР СО МНОЙ…»

- Кроме концертов основной источник доходов еще и спектакли? Их у вас на данный период сколько всего в репертуаре?

- На данный момент мы играем антрепризные спектакли «День Радио», «День Выборов», и «Двое других», по Аркадию Аверченко я по прежнему играю с Максом Леонидовым и Андрюшей Ургантом. Хороший такой смешной музыкальный спектакль. Если бог даст, собираемся мы восстановить к февралю месяцу «Циркус», который играли всего пять раз – четыре раза в московской «России», один – в «Октябрьском» Санкт-Петербурга. Потом эта программа накрылась потому что была чрезвычайно громоздкой. А сегодня мне сделали предложение от которого было трудно отказаться потому, что это было предложение с элементами наезда, и поступило оно от человека по имени Валдис Пельш. Хорошая была программа, но мы на ней просто сдохли, потому как держать это шоу было невозможно. У нас там была балетная группа 15 человек, цирковые актеры, и оркестр человек 12. В итоге всех вместе на сцене было человек 50. Оборудование, огромные декорации. Плюс постоянная борьба с техническим персоналом. Контролировать все это было не возможно, и в какой-то момент я просто не выдержал.

- Это было дорогое развлечение?

- Очень. У нас ушло порядка 300 тысяч условных единиц. Но они были даны некими инвесторами, подчеркиваю, не спонсорами. То есть они эти деньги за пять шоу отбили, и, вдобавок, получили контакт с Чубайсом, который там был и ушел страшно довольный. То есть мы свои обязательства перед инвесторами отработали на сто процентов. Инвесторы получили все, что хотели, плюс контракт на IPO РАО ЕЭС, в порядке бонус-трека, а это, как ты понимаешь, не хрен собачий. Но сам я, не выдержав напряжения, ничего не заработал, так как после питерских гастролей понял, что можно на этом шоу умереть.

- А вообще основные деньги откуда? С концертов? Гастролей?

- Трудно сказать. По разному. У нашей группы основные деньги – от выступлений на всяких корпоративных мероприятиях. Иногда это прямо 90 процентов заработка. На корпоративах мы играем в том числе и потому, что люди, которые нас слушали, будучи студентами различных высших учебных заведений – новосибирского, московского, петербуржского, киевского университетов, сегодня являются владельцами большинства российских компаний. А в IT-компаниях контингент, с которыми мы двадцать лет назад общались за студенческим столом, составляет 90 процентов топ-менеджмена. Вот поэтому мы фигачим очень много концертов, причем так, enormously много. Хотелось бы, что бы соотношение билетной и корпоративной публики было бы 50Х50. Мы же в месяц играем 1-2 концерта для обычных зрителей, 10-15 для корпоративных заказчиков. И это не приятно. Не потому, что они нам хамят или танцуют пьяными. Мне насрать, я сам пьяный. Как правило, публика чрезвычайно любезна. Но корпоративы – это выступление на праздниках. А когда у людей праздник – мы не поем о смерти, ненависти и прочих непраздничных форматах человеческого существования. А хочется в своем уделять внимание всем аспектам человеческой природы, не только мажорным. Поэтому такой режим выступлений плох тем, что ограничивает репертуар.


«…КАБЫ Я БЫЛ КАК БУДДА…»

- От насилия над репертуаром бывают творческие кризисы. Что утешает в них художника? Алколоиды? Канабиоиды? Галлюциногены? Сюжеты типа «поскорей вискаря» оттуда?

- Не знаю. Но на самом деле художника утешит лишь время и количество новой информации. Мы за наши почти 25 лет переживали тяжелейшие кризисы. И отчаяние, и все такое прочее. Например, перед нашим двадцатилетием было полное ощущение того, что мы готовы сыграть прощальный концерт и разойтись. А реально спасает, выводит из кризисов, вбрасывание новых идей. Как сбрасывание шайбы. А что касается всякого рода канабиоидов и прочих сомнительных «радостей», то совершенно очевидно, и давным-давно понятно, что употребление наркотиков, индивидуально ли, коллективное, всей рок-группой, приводит не к исцелению, а ведет ровно в противоположном направлении. В общем, мы это дело не практикуем, и, слава богу.

- То есть, человеку, для того, чтобы решить, что он – Бэтмен, ничего курить не нужно. И это правильно. Это в духе эпохи Возрождения, провозгласившей, что каждый человек – в натуре Бэтмен. Или Будда. Это понято. Бэтмен – хороший парень. Будда – вообще отличный. А вот песенка «Сталинский Сокол» – это что? Стеб над советским мифом? Или участие в нем пост-фактум? Вообще, тема советского проекта – она для тебя сохраняет эстетическую привлекательность?

- Эстетически советский миф, конечно, привлекателен. Этически непривлекателен. А эстетически – да. Как и любой миф вообще. Привлекателен именно мифологизмом. Советский проект – один из величайших мифов в истории человечества, с блистательной попыткой воплощения. В архитектуре, кино допустим. Как раз поэтому художники-авангардисты и поддержали советскую власть, поскольку увидели в ее причудливой модернизации торжество искусства над реальностью, в котором мир существует не в соответствии с законами природы, а согласно воле творца. Отсюда и все эти архетипы космогоническиого мифа, реализованные в советских культах. И «Сталинский Сокол» – это прежде всего авангардный гротеск на тему героического мифа, в котором герой в советской идеологии, как Пуруша в индуизме, собой исчерпывает вечности.

- Кстати, о вечности. Где ты будешь жить, когда умрешь?

- К сожалению, я не знаю, где я буду жить, когда умру. Приходится, причем, с искренним сожалением, констатировать, что я не религиозен, и даже ни во что особенно не верующий, что усугубляет мое поражение перед вечностью. Поэтому, я думаю, что когда умру, нигде не буду жить. И представить себе этого не могу. На самом деле, от невозможности представить, им даже помыслить вечность, бесконечность, небытие, человеческое подсознание начинает придумывать всевозможные ады, раи, вальгаллы, преисподни, гиенны. Я, честно говоря, не очень во все это верю. Я просто люблю человека как биологический объект, наделенный разумом и, несомненно, душой. Исключительно исходя из этого, считаю, - и в этом месте я позволю себе пафосное высказывание – праведно жить необходимо не для того, чтобы после смерти очутиться в раю, а для того, чтобы при жизни тебя уважали со-живущие рядом с тобою граждане. Вот это мне, действительно, очень важно.

- Помирать как бы всегда обидно. А помирать с пониманием того, что ты сделал нечто главное в своей жизни – еще обиднее. Как ты считаешь, на данный момент это главное ты уже сделал, или оно еще впереди?

- Знаешь, я не пробовал умирать, поэтому не знаю. Обидно, не обидно… Сейчас бы не хотелось. Думаю, что я еще могу много-много сделать. Во мне нет амбиций написания восьмичастной оперы. Я просто готов на протяжении еще нескольких десятков лет просто жить и работать, чем я и был занят до сих пор. Поэтому, прервется ли эта цепочка моих трудов и дней сейчас, или через несколько десятков лет, с точки зрения мировой культуры думаю, разницы никакой. Ничего сногсшибательного в моем отсутствии или присутствии в мире я не вижу.

- «Означенной пропаже дивятся, может быть, лишь вазы в эрмитаже…»

- Вот-вот, «…отсутствие мое большой дыры в пейзаже не сделает». 


Беседовал Константин Банников, главный редактор медиа проекта Travel Journal, www.travel-journal.ru
25 октября 2007 г.

#