Главное  | Форум  | Раритеты  | Публикации  | Гостевая  | Мы 
Вход      [регистрация]


_
Сейчас on-line
  • Никого нет
Гостей на сайте: 1
_
Последняя новость
25.12.2014
Кранты в Чартовой Дюжине

Модуль поиска не установлен.

#

Публикации » Голоса во мраке


«Советский цирк», 1988 год


1262 кб

Посмотрев спектакль «Межсезонье», поставленный студенческим театром МГУ, я, вопреки собственным правилам, не написал о нём сразу. Через день я понял, что уже, видимо, и не напишу, потому что в памяти ничего не осталось, кроме каких-то обрывков. Фойе, где пришедшие зрители голосуют за лозунг «Вся власть Советам!». На траурном чёрно-красном стенде ― даты рождения и смерти Сталина, а вместо портрета генералиссимуса ― почему-то одни лишь его усы, чего, впрочем, хватило для узнавания. На полу – плакат, в который вписался полуголый человек в позе мёртвого. При ближайшем рассмотрении, правда, он оказался живым. Или впрямь мёртвым. Но то, что не нарисованным ― точно. Плюс ко всему ― духовой оркестр, исступленно надрывающийся революционными песнями.

Видения сцены тоже пунктирны, как во время беспокойного сна. Барабан, рояль, стремянка, натянутая, как в цирке, проволока, по которой так никто и не пройдёт, хотя временами казалось, что из этого мрака если и можно выйти, то непременно по проволоке.

Что ещё? Человек не в (не Диоген), а на бочке, из которой временами вырывался ярко-красный свет. И это рождение ― красного из черного ― мрак, конечно, усугубляло. Случайный свет иногда доставал до задника, где на фоне красного знамени Некто читал газету, а Некто слушал по приёмнику явно «не наш голос». И явно наш пьяный голос, предлагающий дурацкий тост: «Господа, давайте выпьем за нашу Советскую Армию». И на этом-то фоне пятеро молодых людей пели песни. Разные песни.

На третий день в моей памяти уже вовсе ничего не осталось. Один сплошной мрак. И тут-то я понял, что осталось главное ― кромешный мрак и звучащий из него, как из пещеры, записанный на пленку характерный причмокивающий голос многократного героя всевозможных трудов и ратных дел Л.И.Брежнева: «Наша страна прошла долгий нелёгкий путь. Но если спросить любого из нас, коммунистов, хотел бы он другого пути, он ответит: нет. Наш путь ― это путь правды, путь к счастью трудового народа».

И всё же попытаюсь придерживаться жанра театральной рецензии, хотя готов поспорить с кем угодно на…, что, скорее всего, ничего не выйдет. Поэтому всё же лучше постараться понять, почему спектакль «Межсезонье» выходит, так сказать, за рамки жанра. Честно говоря, я ещё сам не решил: спектакль это или концерт. Пока я сидел в зале, мне казалось, что ― концерт. Когда вышел, осталось ощущение, что посмотрел спектакль. А дело в том, что главные действующие лица ― поп-команда «Несчастный случай». Я тут ни при чём, они себя сами так назвали. Так вот, эта самая команда, возглавляемая Алексеем Кортневым и состоящая ещё из четырёх исполнителей (Валдис Пельш, Сергей Чекрыжов, Павел Мордюков, Сергей Денисов) сама написала песни на стихи Кортнева, сама изготовила сценарий, сама срежиссировала и сама всё это преподносит зрителю. Правда, если быть честным до конца, в постановке всё-таки сильно чувствуется матёрая рука главного режиссёра театра Евгения Славутина, не так давно громко заявившего о себе спектаклем по паратрагедии Виктора Коркия «Чёрный человек или я бедный Сосо Джугашвили».

hspace=

Что такое «Межсезонье»? Правильно. Это некоторый отрезок времени между двумя сезонами. Например, между зимой и весной. Или между осенью и зимой. Именно в этот момент обнаруживается полная неразбериха в природе. В один день могут объединиться снег и дождь, солнце и ветер. Словом, всего понемногу и ничего конкретного. Хаос. Даже абсурд. Хорошо это понимая, актёры насытили воздух и роком, и джазом, мелькают ретроспективные отрывки из полузабытых советских песен, в тексты вкрадываются намёки, не имеющие продолжения, действия начинаются и не заканчиваются. Полный сумбур. Кроме того, в зале вдруг обнаруживается хозрасчётное объединение «Овация», которое (за плату, что ли?) награждает каждую песню бурными и продолжительными, а в глубине сцены подозрительные люди пытаются вдобавок разыгрывать какую-то свою пьесу, не всегда имеющую отношение к тому, что происходит на авансцене. Одеты члены «Несчастного случай» так, что кажется, будто с ними и впрямь произошел несчастный случай (например, одежду выкрали). Один ни к селу ни к городу напялил на себя медицинский халат, двое ― в майках (точно побывали в руках гопников), а сам Кортнев ― в белоснежном пиджаке, из-под которого выглядывает добротный тельник, и с бородкой а-ля Мефистофель. Рогов не хватает.

Да, чуть не забыл, «Межсезонье» обозвано странным жанром ― «акын-шоу». То есть «одна палка, два струна, что увижу, то пою». Таким образом, сделан намёк на беспристрастное отражение действительности, описательность и… отсутствие собственного мнения.

Но так не бывает. Собственное мнение, конечно, есть, и выражается оно при помощи выбора тем для песен. О чём поют? Что показывают? Пенсионер, в котором на семьдесят первом году вновь проснулась классовая ненависть, иллюстрируется странной конницей, неизвестно куда (против кого) скачущей. Хотя, если классовая ненависть, ― ясно, против кого. Абсурд? Наверно. Но ― страшный. Затем следует интересное заявление: «Рабы не мы, зато мы столбы». Очень, кстати, точное заявление. Столб действительно не может быть рабом потому, что он столб. Причём, как и обещано, не говорят, а хорошо ли это ― столбом быть.

В некоторых песнях (натурально) делается попытка отчуждения. Например, в «Машеньке». «Ты любишь есть пальцем варенье из банки ― ну ешь пальцем! Ты любишь плевать мимо урны на стены ― ну плюй мимо!». Или «Ты любишь давать триста планов за смену ― давай планы! Ты любишь писать номера на ладонях — пиши номер! Ведь каждой весною у нас прогрессивка ― ага!» Глупость. Правда? Что ещё за триста планов и номера на ладонях? Но вдруг пронизывает: батенька, да ведь это мы! Я недавно стул покупал, так с вечера стоял в очереди «с номерочком на ноге». Как в некоем доме за высоким забором. И пальцем ел, было. А то, что каждую весну у нас прогрессивка ― чистая правда.

Со сцены изо всех орудий по нам бьёт абсурд. Абсурд нашего быта, абсурд наших поступков, абсурд нашей жизни. Наш абсурд. Тот самый, о котором мы даже и не знаем ― откуда взялся. То ли жизнь после смерти, то ли смерть перед жизнью. И мы все ― во власти этого. Во власти ещё до конца не отзвучавшего брежневского голоса: «Наш путь ― это путь правды, путь к счастью трудового народа». И спето честно: «Вы спросите, откуда эта власть? Мы вам ответим честно: от верблюда».

Во время исполнения песни «Биология» тот самый на бочке, лысый и без рукавов, но в белых перчатках выполняет какие-то ритуальные движения, сильно смахивающие на движения человека ещё перед тем, как он стал человеком. То есть на обезьяньи (кстати, версия, что человек произошёл от обезьяны, ― не моя, а Ч. Дарвина). И опять непонятно, какой путь нам показывают: назад ― в пещеру, или назад, но уже ― из пещеры. Нам предлагают вглядеться в олицетворяющее наш день межсезонье, не зная, что за ним последует ― весна? осень? лето? зима? Да, авторы спектакля ― акыны. Но акыны поневоле. Они ставят вопросы, но не знают ответов. А кто знает? Кто знает, чем закончится нынешнее межсезонье? Хочется верить, что ― весной. Очень хочется верить.

Мы все учимся говорить. Мы все учимся ставить вопросы. И мы все ещё не знаем ответов. Мы ― участники времени, сумбурного времени, в котором что-то старое ломается, что-то новое возникает, происходит смешение линий, стилей, жанров, политик. Со сцены авторы «Межсезонья» настойчиво швыряют в зал вопросы. Что будет с миром? Что будет со страной? Сумеем ли в этой ломке сохранить человека? Долго ли ещё будет звучать голос Брежнева и присных его? Будет ли, наконец, наш путь ― путем «к счастью трудового народа?» Вопросы, вопросы... Ответов пока нет.

Кстати, акын-шоу «Межсезонье» не сжато режиссёрскими и сценарными рамками. Написав новую песню, ребята тут же вставляют её в спектакль, одновременно выбрасывая устаревшие. Поэтому, как только появятся песни-ответы, мы их услышим.

 

Ефим Бершин.


#